В РОССИИ

Константин Сонин: «Цена коронавирусного спада»

Константин Сонин: "Цена коронавирусного спада" 1
7вид
Константин Сонин: "Цена коронавирусного спада" 2

«Каждое публичное слово экономиста вызывает множество дурацких комментариев. Экономика же это более простая вещь, чем медицина или футбол — деньгами-то все пользуются, импорт-то все потребляют, как же не считать себя специалистом? Вообще-то, когда потребитель или предприниматель начинает объяснять экономисту, как устроена экономика — это примерно как если бы лабораторная мышка объясняла бы биологу, как устроен лабиринт, по которому она бежит», — пишет профессор Чикагского университета на своей странице в Facebook.

«Сначала направо, там пахнет хорошо, но только держаться подальше от стенки, она бьет больно и сразу ныряешь на свет…» Нет, конечно, экономисты, как и биологи, бывают и некомпетентными, и глупыми, и ангажированными — но и у малокомпетентного и глупого биолога есть преимущество перед самой умной мышкой.

Самый дурацкий комментарий последних дней — это про то, что экономисты (всего мира) не понимают, что жесткие ограничительные меры — это удар по экономике, производству и потреблению, снижение уровня жизни людей и т.п. «Опасность умереть от голода, а не от вируса». Совершенно непонятно, во-первых, откуда кто-то взял, что экономисты об этом не думают… Конечно, думают, и, когда говорят о необходимости жестких ограничений, учитывают и те огромные потери, материальные и моральные, которые эти жесткие ограничения несут. Было бы непрофессионально об этом не думать — все равно что, обсуждая бизнес-проект, говорить только о доходах, не упоминая издержек.

Но главная глупость — это считать, что издержки карантина и вызванного им спада производства и снижения потребления — это что-то большое по сравнению с потерями от эпидемии. Выбор не стоит между «большими потерями» и «маленькими потерями». Выбор сейчас стоит между «очень большими потерями» и «очень большими потерями». Удар по экономикам нанесен эпидемией — ущерб будет огромным в любом случае. Задача — выбрать вариант, в котором этот огромный ущерб будет меньше, чем при других сценариях.

Вот, например, оценка, сделанная Майклом Гринстоном с коллегами в Институте Беккера-Фридмана. Разница между «полужестким карантином» (соблюдением социального дистанцирования, ведущего к огромным потерям в множестве отраслей) и «ничего не делать» — 8 триллионов долларов, 35% ВВП США. То есть потери от «оставить как есть» сравнимы с самыми тяжелыми кризисами в новейшей истории. Это очень грубая оценка, но далеко не самая высокая.

Сергей Гуриев вчера написал подробную колонку в «Ведомостях» про то, как правильно учитывать экономическую ценность человеческой жизни. (Для желающих писать, не читая, глупый комментарий о том, что коронавирус убивает стариков и больных — конечно, и у Гринстона и у Гуриева учтено, что ценность человеческой жизни падает с возрастом и оценки уже включают эффект этого падения.) Сергей крайне осторожно оценивает жизнь россиянина — всего в 6 миллионов рублей для расчета в своей колонке и получает потери, аналогичные американским, от «ничегонеделания» в 12% российского ВВП. Его собственные расчеты (грубо, жизнь россиянина — это 100-150 миллионов рублей) дали бы потери, сравнимые с годовым ВВП.

Что это означает? Что спад, аналогичный Великой депрессии в США 1929-33 или российскому спаду 1990-1997 — это меньшие потери, чем сценарий бесконтрольного распространения эпидемии. (Конечно, экономисты опираются на модели, расчеты и оценки эпидемиологов и медиков — если эти модели и оценки ошибочны, то придется пересчитывать и экономические оценки.) Еще раз — 8 лет падения ВВП, сокращение потребления и уровня жизни, аналогичное тому экономическому кризису, который вызвал распад СССР — это меньшие, экономически, потери, чем потери от распространения эпидемии без ограничительных мер.

В этой аналогии есть, кстати, и некоторое утешение. Меня в последние дни много спрашивали — что такое, экономически, «пессимистический вариант»? Умрем от голода? Нет, самый мрачный вариант — эпидемия развивается в условиях такого карантина, при котором работают только существенные производства, и это тянется долго. Это не будет хуже — ни через год, ни через два — чем то, через что прошла Россия в конце 1980-х-начале 1990-х. Конечно, разница с 1991 или 1993 годом состоит в том, что в случае долгого жесткого карантина мы попадем на этот уровень быстро, за несколько месяцев, а не за десять лет, привыкая к все более низкому уровню жизни постепенно, как тогда. Но это, повторяю, самая мрачная оценка. Что, по-моему, вселяет оптимизм».

источник

Оставить отзыв